10 мая.

                            Отцу. 

Ты родился в избе с земляными полами, 
Там топили кизяк вперемешку с дровами. 
Не осталось снов, не пропитанных гарью. 
Этот мир изначально был бренной тварью. 

Мир скроили из звезд и селений нищих, 
Бесполезных людей и как будто лишних, 
Человечьих слез, соловьиного пенья, 
Воя ветра в трубе и надежды Спасенья. 

Омывалось утро зарей с востока, 
Обжигая лес и стекляшки окон. 
За плетнем - луга, за бугром - лощина. 
Мир всегда стоял на согбенных спинах. 

Ветер гонит прочь облаков ватагу, 
Напитало пруд ледяною влагой. 
Горизонт подернут лиловой дымкой, 
И свистит на плетне подсыхая крынка. 

Дранка нищего счастья - не ведать кто мы, 
Для чего населяли степные хоромы, 
Где от голода пухли к весне и согреться 
Не случалось даже на донце сердца. 

А пригреется май на соломе крыши, 
Круг за кругом коршун парит все ниже. 
Пруд промыв плотину ушел в овраги 
И душа облаченная в боль и страхи 

Заскулит от радости вешней жизни 
На распутье слякотном, в укоризне, 
На крутом откосе и в буреломе, 
На полу земельном в родимом доме.

И черемухи запах да цвет половы 
Будет миру вешнему за основу. 
Май завяжет в узел земные страсти 
И с кислинкой яблочной зреет счастье.
Отцу сегодня 84. Взяли с боем. Он родился в селе Хрущево-Левшино Борисоглебское тож в 15 верстах от Ельца, где за 64 года до него родился М.М. Пришвин, и учился в той же сельской школе напротив усадьбы Пришвиных, где первые годы учился Михаил Михайлович. Через пруд от школы на Воровке (часть села) был родной дом отца. В обильные снегом годы плотину Попова пруда размывало по весне и он уходил оврагом в речку Пальну.

Отец прочитал, сказал:
— Хорошо, мне понравилось. Только в доме полы были не земляные — деревянные.

Я начал в оправдание говорить о правде художественного образа, о том, что мне говорили про земляные полы…

Отец выслушал и сказал:
— Хорошо. Тут в чем дело: в деревне не было кто умел набивать земельный пол. Это же не просто! откуда-то надо было приглашать, платить за это.

Я же легкомысленно представлял, что земляной пол набивают пятками.

— И потом, — добавил отец, — мы не топили печь кизяками. Собирали, конечно, жгли, но мать как-то попробовала, дым в избу пошел… такая вонь сделалась! Она сразу сказала все выбросить и мы больше не жгли в доме кизяк. А так-то все хорошо: про соловьев, пруд, про коршуна. Только коршун у нас цыплят не таскал. У всех таскал, а у нас нет, не знаю почему.

Да… откуда же у меня склеилось, что полы земляные, а печке кизяк?Такая матрица. А что не соответствует ей — она и не замечает, фильтрует.А вроде все глазами смотрим.

Отец помедлил еще минуту и добил мой стих:
— Хорошо. Но может и не в мае.
— Как не в мае? На восемьдесят пятом году ты объявляешь, что не в мае?
— Вон Алексея-то все знали: когда понесли его регистрировать тем днем и записали, а родился-то он… да и Раю тоже. Так и меня наверно.
— А когда же ты родился?
— Ну… может в марте…
— 8-го марта? — предположил я.
— Ну… — смутился отец.
— 9-го марта? — съехидничал я. Сколько себя помню, родители спорили, когда родили меня: 8-го марта или 9-го.
— Ну… — невразумительно отреагировал отец.
— 10-го марта? — перебирал я по восходящей.
— Да-да-да, — обрадовался отец, — 10 марта!
— Стих переписывать не буду! — подвел я черту под новой семейной легендой.

Материалы тульского художника и краеведа, уроженца села Хрущево-Левшино Становлянского района Липецкой обл. Н.Н. Анюхина о пребывании на месте родовой усадьбы М.М. Пришвина с группой исследователей из ИМЛИ РАН 26 апреля 2019 г.


ссылка : https://clck.ru/S7fgV